Полистал книгу ‘Верхум‘ Г. Васильева. Автор опирается на язык метафор:
‘Если представить, что люди — это нейроны, то сообщество людей можно уподобить мозгу.’
Однако при этом автор настаивает, что используемые метафоры являются смысловыми и что они позволяют лучше понять результаты естественных и социальных наук:
‘В неё [метафору] начали укладываться известные мне факты и теории из самых разных наук — психологии, экономики, социологии, географии, политологии, лингвистики, культурологии, информатики, нейрофизиологии, эволюционной биологии, математики и даже — не смейтесь — из теоретической физики и космологии.’
При этом в построениях Васильева исчезает человек как таковой, а взамен появляются главные герои книги — мозги и верхумы. Приведу несколько цитат, которые показывают используемую в книге терминологию:
‘Мозг мыслит благодаря взаимодействию нейронов, а социум — благодаря взаимодействию людей.’
‘Верхум — это эффект разума вне человеческого мозга.’
‘верхум — это личность социума.’
‘мемы — это мысли верхума.’
‘Учёные работают как нейроны гипермозга.’
Суть книги таким образом можно несколько утрировано выразить рядом простых слоганов: человек — это мозг, общество — это множество мозгов, культура — это набор мемов.
Возникает вопрос, какое отношение имеет эта книга к науке как таковой. Суть решаемой проблемы состоит в наличии разных уровней организации, из которых оставлю только три:
- Живая клетка (в книге это нейрон).
- Физиология организма (в книге это работа мозга).
- Человеческое общество (в книге это мемы и верхум).
Разные научные дисциплины изучают разные уровни организации, а в книге предлагается попытка объединения всех уровней в единую величественную картину мира. Главный вопрос в этом случае такой: можно ли сказать, что такая задача относится к научным проблемам. Дело в том, что за построение картины мира не отвечает ни одна из наук, представленных в списке научных дисциплин выше.
Построение картины мира выходит за рамки естественных и социальных наук и формально относится к философии или даже к натурфилософии. В этом заключается основная проблема книги, поскольку в ней собственно научные результаты приписываются определенной философской позиции, которая далее выдается за результат научных исследований.
Исходной точкой отсчета для построения картины мира в книге являются нейроны мозга. Однако требуются определенные усилия, чтобы от возбуждения нейронов перейти к человеку и обществу. В книге такое решение связывается с возникаемостью:
‘мысль возникает как эмерджентный эффект активности нейронов.’
‘сознание — это эмерджентное свойство мышления.’
‘мышление Верхума возникает как эмерджентное свойство этой активности людей.’
Именно в этот момент происходит переход от научных результатов к натурфилософии, поскольку возникаемость является философской концепцией для обозначения научного ответа ‘мы не знаем’. В настоящее время ученые активно продолжают научные исследования, а это означает, что ученые что-то не знают. В этом смысле ответ ‘мы не знаем’ является нормальным и естественным при рассмотрении любой научной дисциплины, внутри которой находится как научное знание, так и текущий уровень незнания.
В то же время при построении единой картины мира ответ ‘мы не знаем’ не годится, и возникаемость является одним из способов маскировки этого обстоятельства. В любом случае с научной точки зрения приведенные цитаты про возникаемость являются пустыми по содержанию. В научных статьях иногда встречается обсуждение возникаемости, но никто не воспринимает сказанное выше, как научное объяснение. Например, в книге рассматривается принцип фальсифицируемости Поппера как критерий научности теории. Однако этот критерий почему-то не применяется к величественным построениям предлагаемой картины мира. Являются ли, например, высказывания про возникаемость выше фальсифицируемыми?
Рассмотрим сказанное выше на примере эксперимента Либета. Приведу его описание и обсуждение из книги:
‘Представление о мозге как о централизованной структуре, работающей под руководством сознания, уже давно не пользуется доверием в науке. Один из самых чувствительных ударов по этой идее нанёс знаменитый эксперимент Либета, проведённый больше сорока лет назад. Этот эксперимент выдал настолько шокирующие результаты, что его потом ещё не раз перепроверяли и модифицировали. Бенджамин Либет просто просил испытуемого поднимать палец, когда ему захочется. При этом человек должен был запоминать время, когда возникало желание. Одновременно с помощью приборов Либет засекал время, когда в мозге начинала формироваться команда мышцам и когда срабатывали мышцы пальца. Казалось бы, последовательность событий должна быть такая: сначала человек осознаёт желание, потом в мозге формируется команда мышцам, потом мышцы пальца выполняют эту команду. Однако эксперимент показал, что команда мышцам формируется в мозге не после того, как человек осознал желание, а до. Как же так! Получается, что не сознание руководит действиями мозга, а наоборот — бессознательные процессы в мозге определяют то, что мы потом осознаём.’
Остановимся на этом моменте более внимательно. Следует сказать, что в проведении эксперимента Либета все участники являлись людьми и что ученые в этом смысле ничем не отличались от испытуемого человека. Таким образом, приведенные выводы из эксперимента Либета касаются не только испытуемого человека, но и ученых, проводящих этот эксперимент, включая самого Либета.
Взятый в буквальном смысле озвученный вывод приводит к заключению, что в этом эксперименте мозги ученых занимались исследованием мозга испытуемого человека, а затем ученые просто осознали результаты бессознательных процессов своих мозгов. В этом состоит одна из проблем при рассмотрении уровней организации: сведение более высокого уровня к более низкому приводит к нежелательным результатам.
Предлагаемое решение в книге связано с введением внечеловеческого разума — верхума. Предлагается, что озвученный вывод принадлежит не мозгам, а верхуму науки, который занимается наукой и который на этом пути создает научные мемы:
‘Ведь это верхум науки открыл для человека Вселенную и выявил фундаментальные константы типа скорости света и гравитационной постоянной.’
‘Верхум науки перерабатывает огромное число мемов, опираясь в первую очередь на культуру доверия.’
‘Учёные обязаны превращать свои мысли в мемы …’
Я бы сказал, что подобные утверждения никак не помогают осмыслить выводы из эксперимента Либета. Другими словами, ссылка на более высокий уровень организации также ни к чему хорошему в этом случае не приводит. Более того, в одном месте Васильев в целом правильно замечает связь научных выводов с культурой:
‘По сути, культура служит нам языком, с помощью которого мы описываем и осмысливаем материальный мир. Я бы даже сказал так: без культуры не было бы физической реальности в привычном для нас виде. Не было бы представлений о законах природы, о времени и пространстве, о логике и математике, о Вселенной и микромире, об устройстве человеческого организма… Культура как бы выстраивает для нас окружающий мир. Впрочем, если мы уберём из последней фразы слова “как бы”, это не будет слишком большой натяжкой. Мы не просто описываем и осмысливаем мир с помощью культуры, но и взаимодействуем с ним в соответствии с тем, как он описан и осмыслен.’
Теперь только осталось применить это утверждение к эксперименту Либета и задуматься, каким тогда должны быть выводы в таком свете.
В заключение скажу, что при рассмотрении уровней организации возникает много тонких вопросов и поэтому существуют спектр философских позиций. Таким образом, важно не спешить при рассмотрении результатов экспериментальных исследований. В данном случае легко перейти от собственно научных исследований к обсуждению той или иной философской позиции, как это и произошло в рассматриваемой книге. В данном случае могу рекомендовать статью представителя нейронаук ‘Приводят ли современные достижения в области нейровизуализации к новому взгляду на проблему разум-мозг (mind-brain)?‘ Ответ в статье гораздо более прозаический, чем в книге Васильева:
‘Можно сделать вывод, что пока проблема разум-мозг (mind-brain) может безопасно принадлежать сфере философии.’
В отличие от статьи, в книге Васильева не обсуждается разница между философией и наукой и неявно предполагается, что все сказанное остается в рамках наук. Интересно отметить, что в книге содержится призыв к критическому мышлению, но в результате смешения философии с научными результатами книга представляет собой результат некритического и эклектического совмещения результатов исследований разных научных дисциплин.
Информация
Георгий Васильев, Верхум, 2025.
Gennady G. Knyazev, Do Recent Advances in Neuroimaging Provide New Insights into the Mind-Brain Problem? Mind and Matter 23, no. 2 (2025): 147-180.
Дополнительная информация
Эволюционная эпистемология: Обзор. Физики о математике с точки зрения эволюции. Истинность эволюции или эволюция истинности. Математика как результат естественного отбора. Поиск правильного глобального нарратива.
Книга Сознание и теория виртуального мира: Изучение сознания в нейрофизиологии. История теории виртуального мира. Обсуждение восприятий в нарративе. Неподдающиеся проблемы. Сознание и экспериментальная наука.